— Ты одна? Где твои родители?

Малышка улыбнулась в ответ:

— Мама там, наверху! — она указала […] на силовое поле, окружавшее [Столицу]. Энергетический барьер выглядел сейчас гораздо тоньше, чем десять минут назад. — Она вернётся к обеду!

Офицер замялась, но потом снова взглянула на [ГГ] и попыталась улыбнуться:

— Конечно вернётся. Как тебя зовут, крошка?

— Я [Имя_ГГ]! — радостно представилась та, подпрыгнув на месте.

— Да… да, [Имя_ГГ], хорошо… теперь слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты взяла этот костюм и надела его. Ты должна всё время его носить и не снимать ни в коем случае, понимаешь?

Малышка удивлённо взглянула сперва на странный жёлтый свёрток, потом на [офицера]:

— Да, мисс добрая […]! Вы мне нравитесь!

Теперь картинке не хватало только одного.

— А когда мы закончим, мы пойдём к папе, он вернётся, и мы всегда будем счастливы… — она знала, чего здесь не хватало, но всё равно не могла завершить свою работу: — %важная_информация_о_папе%?

— [Имя_ГГ], какого [растения] ты тут творишь?! Нельзя рисовать на стенах! Что я тебе говорила…

— Мама, я не могу вспомнить %важная_информация_о_папе%…

Мама тут же замолчала. [Имя_ГГ] не отрываясь смотрела на рисунок, пытаясь не упустить вдохновение, но как она могла нарисовать [папу], если не знала, %важная_информация_о_папе%? Внезапно мама обняла её так крепко, что стало трудно вздохнуть.

— Не волнуйся, [Имя_ГГ]. Клянусь, когда-нибудь это закончится, и мы… мы будем счастливы вместе, как было до войны… я… я…

[Имя_ГГ] прикоснулась к рисунку […]:

— Мама была здесь… и теперь здесь все мы! Это я, а это мама, а это папа! Стойте, придумала! — малышка достала карандаш и добавила к работе последнюю деталь: три радостные улыбки […] на лицах. — Теперь мы все счастливы! […]! Мы сможем устроить пикник, и бегать за бабочками, и дождёмся светлячков, и мама с папой поцелуют меня перед сном! И всё будет замечательно! — [Имя_ГГ] замолчала, неотрывно глядя на картинку, словно бы переживала историю, которую только что рассказала.